С приходом весны мы традиционно посещаем кладбища. Это связано и с церковным календарем (пасхальными днями, Троицкой родительской субботой), и просто со сменой времени года. Зимой, бывает, такие сугробы наметет, что и до оградки не доберешься. А тут наконец-то сошел снег, и надо все прибрать на могилках близких людей, подровнять, подкрасить. Вот и получается, что у нас в России «кладбищенский сезон» открывается в самую пору оживления природы, когда все просыпается от зимней спячки. И это, наверное, не случайно. Для православного человека кладбище – место будущего воскресения, будущей новой жизни. Никогда православный, в отличие от язычника, не назовет это место некрополем, то есть «городом мертвых». Русское слово кладбище – от слова «класть», «клад». Покойники здесь не закопаны, а именно положены – в ожидании воскрешения. И даже не положены, а, если быть точным, «похоронены», то есть спрятаны, сохранены. И не случайно это место издревле называется у нас погостом. К мертвецам в гости не ходят. А только к живым...
Снимок 60-х годов: В.А.Мирошниченко с дочерью
Татьяной у входа на Успенское кладбище. Татьяна
Витальевна вспоминает: «В Радоницу со всей
Маньчжурии съезжались сюда все священники.
Поминовение усопших было большим днем Харбина.
Могилки своих родных мы украшали цветами,
вербами. Служили панихиды. Находясь на кладбище,
я никогда не испытывала чувства страха, мне
казалось, что кладбище – это прекрасный парк...»
«Успенский погост был огромным,
даже не могу сказать, сколько гектаров, –
комментирует этот снимок Леонид Павлович
Маркизов. – Это были могилы и первых русских
поселенцев, строивших КВЖД, и последующих
эмигрантов. Вплоть до конца 60-х годов здесь жила
еще старая Россия. А потом было изгнание, нас
буквально вырвали отсюда с корнем – даже
кладбище уничтожили. Плитами с русских могил
китайцы выложили набережную реки Сунгари. Сейчас
на погосте – городской парк, а в кладбищенской
Успенской церкви устроили музей с экспозицией
высушенных бабочек».
Действительно, бывая на кладбище, не раз я чувствовал себя как бы в гостях. Вокруг фамилии, фотографии незнакомых людей. Идешь меж могил – и знакомишься с ними. Странное ощущение. А недавно попала мне в руки необычная книга – альбом фотографий, на которых запечатлены надгробные памятники и краткие сведения, кто здесь похоронен. Казалось бы, не такое уж увлекательное чтение. Но... оторваться не мог! Люди, которых я никогда не знал, вставали перед глазами будто живые.
Книга эта уникальная. Издала ее в прошлом году в Австралии русская эмигрантка на свои сбережения и пожертвования. Перед этим в разные концы мира расходились письма такого содержания: «Господа! Перед Вами список лиц, когда-то похороненных в Харбине (Китай) на разных кладбищах. Перед сносом их могил господин Мирошниченко успел сфотографировать памятники 593 могил. Его дочь Татьяна, проживающая сейчас в Мельбурне, в память всех харбинцев решила издать книгу». Эти русские кладбища действительно были уничтожены китайцами в годы культурной революции. Но имена похороненных на них не канули в Лету. За несколько лет к 593 снимкам добавилось множество других – русские харбинцы, рассеянные по свету, откликнулись на этот призыв. Среди них был и сыктывкарец Л.П. Маркизов, который и показал мне эту книгу.
Из переписки с Л.П.Маркизовым: «Австралия, Мельбурн, 14.02.2000 г. Здравствуйте, уважаемый Леонид Павлович! Я буду Таня Жилевич (Мирошниченко), дочь Виталия Афанасьевича, который умер в Мельбурне в 1997 году. Когда я и мой муж помогали разбирать папины вещи, мы и нашли пленки, которые папа снимал до 1968 года. Пленки пролежали почти 40 лет. Очень трудно найти родственников из Харбина. Люди разъехались по всему миру. Новые поколения мало знают о своих предках. Мне было 10 с половиной лет, когда я с братьями и родителями уехала из Харбина...
Харбинский промышленник, совладелец «Склада леса, дров и угля братьев Маркизовых» Павел Степанович Маркизов у могилы своей супруги Серафимы (†1948 г.)
Снимок 33-го года: сестры Маша и Лида Упские на могиле брата. Спустя два года Лида уехала в СССР – больше никаких сведений о ней нет.
Жаль, что нет папы. Он хорошо знал людей в Харбине. Значит, пленкам суждено быть в моих руках... Мужу пришлось привести их в порядок, т.к. они покрылись белой пудрой и немного начали портиться»
* * *
«25.03.2000 г. Я очень много раз девочкой была на кладбищах с родителями в Харбине. Там все было по-другому. Кладбище не было такое холодное, как у нас тут. Там были зелень и теплый народ с душой... Забыла написать – для моего сюрприза и неожиданности, когда я была в Сиднее, Владыка Иларион видел мою памятную книгу, он одобрил ее и благословил ее выпуск. Поздравляю с наступающим днем Св. Пасхи!»
Нельзя без волнения читать эти письма русской женщины, заброшенной судьбой в далекую Австралию. Между делом пишет она о своих родных: о сыне Юре, помогшем сверстать на компьютере книгу памяти; о 77-летней маме, которой все труднее стоять в церкви на долгих службах; о том, что впервые в жизни пришлось ей печь куличи к Пасхе – раньше этим занималась мама.Пишет, как перед этим справляли Рождество. «Если хотим посмотреть снег зимой, то надо ехать далеко в горы, чтоб его увидеть».
Поделилась она и сомнениями. Однажды пришло ей письмо из России от одной женщины. «Она впервые увидела могилку отца, когда получила от меня фотокарточку. Из Харбина она уехала на родину в 1954 году, а ее отец умер в Харбине в 1955 году. В письме пишет, что проплакала пару дней. Я не знаю, хорошо ли я делаю, собирая мою памятную книгу. Очень много я открываю людям ихние раны и прошлые воспоминания. Но так же выбросить папины пленки я бы не смогла. С могилками уже один раз жестоко поступили и сровняли из с землей».
А вот совсем недавнее письмо: «14.02.2001 г. Дни опять полетели быстро. Мне опять пришлось слетать в Сидней – по причине моей законченной долгожданной книги. В Сиднее постарались собрать прошлых харбинцев вплоть до архиепископа, Владыки Илариона, в Русском клубе. Было неожиданно встретить такую теплую встречу, огромный букет цветов, который пришлось везти с почетом обратно на самолете в Мельбурн... Скоро у Вас зимушка-зима закончится, и наступит прелестная весна. Птички от радости запоют и деревья наберут жизнь в листьях. А я буду с окошка смотреть, как наша березка теряет свои листья... У нас ведь осень».В письмо Татьяна Витальевна вложила снимок своего дома в Мельбурне: под его окнами рядом с аккуратно подстриженными диковинными кустами выросла огромная, выше крыши, развесистая русская береза.
«Вся жизнь людей, живших в Харбине, была
пропитана церковностью, – вспоминает Татьяна Витальевна. – Многочисленные храмы были переполнены, строили новые...» Удивительно: в «большой России» вовсю идут гонения на Церковь, а здесь, на углу Сквозной и Водопроводной улиц, харбинцы строят чудесный
храм. В 32-м году его освятили во имя Софии, Премудрости Божией. Приход его имел свое благотворительное учреждение «Софийское приходское похоронное бюро», благодаря которому безродных или неимущих умерших погребали достойно, с соблюдением православных
обычаев.
Долгое время настоятелем этого храма был прот.Иоанн Сторожев. На снимке
он запечатлен с супругой до принятия сана. Священником стал в 1912 году, удивив многих: ведь Сторожев был тогда знаменитым на Урале высокооплачиваевым адвокатом. Но стезя мирского защитника его разочаровала. В 27-м году в день его похорон одна
харбинская гимназистка написала в сочинении: «Это был вдохновенный ораторъ, проповедникъ ученья Христа: его зналъ Николай Императоръ, убиенный врагами Креста...» Известно, что накануне расстрела Царской Семьи о.Иоанн служил для нее последнюю
литургию.
Супруга о.Иоанна, м.Мария, – в прошлом талантливая художница, пианистка, аккомпанировавшая Шаляпину, – также похоронена на Успенском кладбище в 41-м году.