– Монастырь передали Череповецкому Воскресенскому собору, – продолжает рассказ Виталий. – По благословению настоятеля о.Александра выбрали меня председателем приходской общины ну и как бы ключарем пустующей пустыни. Одновременно устроился я в местную школу, преподавал ОБЖ и биологию. Вскоре мы обрели мощи Филиппа Ирапского, и о.Александр увез их в Череповец. И тут начались первые искушения.
Представьте, наша районная администрация вдруг заявляет чуть ли не о похищении мощей. Чиновники вместе с милицией поехали в Череповец мощи обратно отнимать. Ситуация фантастическая. Приехали они в город, узнали, что работы по выкапыванию мощей велись криминалистами из Генпрокуратуры, и только тогда успокоились. Кто этот скандал инициировал, так и осталось загадкой.
А за месяц до этого какие-то подозрительные личности купили здесь дом. Это большой двухэтажный дом почти под самыми стенами пустыни. Раньше в нем, кажется, была гостиница для паломников. Я сразу заподозрил, что это сектанты. Накануне к нам в монастырь уже приезжали представители «Церкви добрая весть», просили показать постройки. Ходили, ко всему примеривались. И после этого зачастили сюда машины с московскими номерами. Я так понял, что они не прочь завладеть и всем монастырем, устроить здесь загородную базу.
Народ сей, надо сказать, очень прилипчивый. Шел я как-то мимо, они увидели, что у меня ячмень вырос на веке. «Подожди! – говорят, – Сейчас мы о тебе помолимся, и ячмень пройдет». Действительно, исчез ячмень к вечеру. Но меня этим не проймешь: у нас подобное любая знахарка умеет.
Вскоре местные мне рассказали, что по ночам на берегу реки видели какие-то сборища, люди костры жгут, прыгают, «аллилуйя» кричат. Сходил я на то место и нашел около кострища странную яму сантиметров 80 шириной и три метра длиной. Покрыта досками, с одной стороны лаз оставлен. Поместиться в этом склепе можно только лежа, так что на землянку не похоже. Долго я думал, что же это напоминает, и вдруг вспомнил. Есть такой сектантский ритуал «воскрешения»: человек ложится в могилу, его как бы хоронят, а потом он «восстает из мертвых». Потом я читал про эту секту: их учение схоже с американской «теософией процветания», и будто бы даже колдовство они применяют. Но достоверных фактов там не приводится. Хотя символика этой «доброй вести», которую я в Череповце видел, довольно странная: на кресте изображена дверь, за которой ступеньки лестницы ведут почему-то вниз.
Вскоре в монастырь прикатила на иномарке необычная гостья – бодренькая такая 70-летняя старушка, назвавшаяся... бизнесменом. Якобы у нее огромная фирма, выпускает продукцию 17-ти наименований, к тому же монастыри восстанавливает – уже два десятка восстановила. Гляжу на нее: на «фирмачку» совершенно не похожа, ясно как день, что завирает. Посмеялся про себя и спрашиваю, что ей, собственно, надо? Она говорит: «Я хочу ваш монастырь восстановить». И между делом так просит ей дать документы, по которым постройки и земля переданы нынешнему владельцу. Ах вот оно что!
Суть в том, что когда монастырь передавали Воскресенскому приходу, почему-то забыли поставить подпись в свидетельстве на землю. И старушка-бизнесмен хотела удостовериться. Расчет простой: под любым видом поселить своих людей в монастырь, потом спровоцировать судебное разбирательство и, пользуясь тем, что у нас документы не в порядке, отчуждить землю себе. Я этой Александре Александровне (так она назвалась) говорю: «Вот что, раз у вас фирма богатая, для начала сварите нам железные ворота со стороны реки. А там дойдет дело и до документов». Она: «Вы мне не верите?!» Я: «Давайте начнем с ворот...» И после этого ее ни разу не видел.
Между тем решалась судьба монастыря. Уж не знаю, кто подал эту идею – открыть в Ирапской пустыни лечебницу для наркоманов, но она понравилась сразу. И отцу Александру, и мне. Не успели мы вплотную ею заняться, как вдруг слухи по району поползли. Будто сюда свезут наркоманов, 540 человек, и весь Кадуйский район на иглу сядет. Какой-то немыслимый ажиотаж. Интересно, что основная волна его пошла как раз из школы, в которой перед этим побывала уже упоминавшаяся «Церковь добрая весть» – они снимали там помещения для своего летнего лагеря.
И как все сразу круто повернулось! Муниципальное собрание района, «учитывая общественное мнение», вдруг принимает решение отнять у Воскресенского прихода монастырь и передать другим.
Мы, конечно, пытались объяснить. В центральной районной больнице устроили конференцию, отец Александр привез из Череповца авторитетных специалистов-наркологов. Интересная беседа получилась. Главврач этой больницы мне говорит: «Слушай, вот пойдет к вам в монастырь молодежь на дискотеку, а там эти ребята и дадут им наркотики». – «Да какая ж в монастыре дискотека!» – удивляюсь я. «А что, не бывает?» И это главный врач, образованный человек!
Объясняю: «Вы что, думаете, навезут сюда наркоманов, и они станут раздавать наркотики направо-налево? Поймите, в стационаре разве это возможно? Там постоянное наблюдение за больными. Если кто употребит наркотик – это же будет видно. Его сразу отчислят». Перед этим я ездил к о.Сергию Белькову, который в п.Саперном под Петербургом устроил такой же центр. Так вот за 5-летнюю его практику только один случай был, когда девчонка сорвалась на иглу. Для таких больных, кстати, гораздо актуальнее уйти в запой. И даже на это у них времени нет, они же по 12 часов трудятся, остальное время молятся и спят – все сделано, чтобы отвлечь человека от мысли о наркотиках.
Эти ребята вовсе не «заразные». Все, кого в центр принимают на реабилитацию, – обязательно должны быть добровольцами, страстно желающими избавиться от наркозависимости. Собственно, таких только и можно вылечить. Плохому они уже никого не научат.
– Чем же все закончилось?
– Вмешался губернатор. Монастырь, конечно, у нас не отобрали. Но и планам по открытию центра пришел конец. Так что до сих пор эти стены пустуют.
Рассказал Виталий и о других начинаниях. Хотели в монастыре открыть православный детский лагерь, потом задумали интернат для пожилых священников. Старейший иерей епархии о.Василий Чугунов всюду ездил, хлопотал об этом. Но денег никто не дал.
* * *
Из медпункта, бывшего архимандритского корпуса, мы вышли во внутренний двор, обнесенный крепостной стеной. Глазам предстали два храма – Троицкий и Казанский, с торчащей из него трубой.
– Кочегарка была?
– Да. Но ничего с ним не сделалось, он в прекрасном состоянии. А вот Троицкий собор сильно погорел. Только мы взялись за его восстановление, случился пожар. И как раз на праздник Троицы. То ли поджог, то ли воля Божья – мол, сколько можно терпеть бездеятельность. И что примечательно. Внутри собора при коммунистах много перегородок наделали, тут ведь было общежитие для женского медперсонала – два этажа с кухней, библиотекой, потом еще бильярд поставили. Все это дотла сгорело. А старый пол, монахами еще настеленный, совсем не обуглился – целехонек.
Подходим к Казанскому храму. Действительно, ни одной трещинки на закопченных стенах.
– Его в первую очередь восстанавливать начнем. Посмотрите, какие стены! Прежде тут гараж хотели устроить – начали рубить ворота, да не смогли кирпич раздолбить.
– Да, раньше все крепко делали.
– Ну, пожалуй, не все, – уточняет доктор. – Вон в хоздворе конюшня, кирпич там полуобожженный, тронешь – сыплется. Каждой вещи свой срок отмеряли.
– Все же наши деды яйца в раствор клали, старались. А сейчас так не делают, – настаиваю на своем.
– В современный цемент сколько яиц ни клади, крепче не станет. Раньше просто иная технология была, ближе к природе. Какой в природе главный закон? Смерть порождает жизнь. Как сказано у апостола Иоанна: «Если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода». Закон превращения. Вот представьте, как обыкновенная земля могла обратиться в такую монолитную стену?
Доктор погладил рукой по кирпичам и продолжал:
– А было так. Из карьера для кирпичей взяли известь – карбонат кальция. Потом его жгли в печи, где он «умирал», превращаясь в CaO, оксид кальция. Затем его гасили в воде, и получался уже вовсе CaOH2, гидроксид кальция. Этим гидроксидом выполняли кладку. И потом уже, в кладке, он впитывал из воздуха углекислый газ и вновь превращался в исходный материал – в карбонат. Вновь обращался в камень. Происходил полный кругооборот: жизнь – смерть – новая жизнь. В раствор добавляли яичный желток, молочную сыворотку или просто трупы животных – то есть белок, который служит источником углерода. И все это вместе так спаивалось, будто изначально было цельным.
Прощаясь с монастырем, погладил и я шершавый камень стены. Дойдя до ворот, оглянулся, чтобы запечатлеть в памяти церковь с торчащей из алтаря закопченной трубой. Интересно, действует ли в истории этот природный «закон превращений»? Умерши и вновь возродившись, станет ли наша вера так же крепче, так же монолитнее?