Обратно в Никольское мы шли не спеша. Под ногами чавкала грязь, и я мысленно возблагодарил Виталия за резиновые сапоги, в которые он переобул меня еще утром.

В сгустившемся сумраке дорога едва виднелась, и лишь небо, еще не угасшее, четко очерчивало путь – по абрису расступавшейся впереди лесной просеки. Виталий молчал. И я поймал себя на давно забытом ощущении... сверхреальности происходящего. Что, собственно, я здесь делаю? Как оказался в этом дремучем лесу? Впрочем, нет, не то... Лес тут не при чем.

Вспомнился вчерашний день, Череповец, часовня с мощами Филиппа Ирапского, молитва ему: «Да избавимся всяких скорбей и болезней душевных». И запись про девушку в книге исцелений: «Преподобный услышал один ее вздох, и ей стало хорошо». Вспомнился рассказ Виталия. Вот он идет рядом, последний хранитель Филипповой пустыни. И как странно, что он... психиатр. Дипломированный целитель душ. Разве такие совпадения бывают?

Чтобы скоротать дорогу, стал я расспрашивать его о профессии. Между прочим, задал вопрос:

– Виталий, бывает, отдельный человек почему-то впадает в беснование или, по-научному, в невроз, паранойю. А бывает то же самое с народами? Как психиатр, ты можешь объяснить, почему в какой-то промежуток времени целый народ начинает вести себя совершенно ненормально?

– Ты имеешь в виду массовые психозы?

– Нет, масса – это безличное сборище. Я говорю о народе, о нации, о человечестве. Ведь что-то ненормальное стало происходить с нами в последние сто лет. Тысячу лет Европа была христианской, и вдруг такое неверие, цинизм, страшные войны, разврат. А революция 17-го года? Какое-то всеобщее безумие.

– Да, я думал об этом. Это шизофрения, раздвоение сознания. Одной частью ума люди остаются в реальности, а другой переживают какую-нибудь идею фикс. Такой болезненной идеей, я считаю, для ХХ века стала идея прогресса. Истинная суть ее в том, что человек отказывается от ответственности. Мол, я всего лишь «потомок обезьяны», часть эволюции, с меня взятки гладки. Бога нет, мир возник самопроизвольно, механически, сам собою развивается, а я лишь плыву по его течению.

– Это дарвинизм. Но его же давно научно опровергли.

– Да при чем здесь наука! Ею просто прикрываются, чтобы скрыть душевную слабость. Вся загвоздка именно в этой слабине – в страхе перед вечностью, перед своим бездонным, непознаваемым «я», в страхе перед образом Божьим. Фактически человек бежит от своего настоящего «я». Так и начинается безумие.

Взять современного образованного человека. Он очень гибок, и с ним можно разговаривать о чем угодно. О параллельных мирах – пожалуйста, почему бы и нет. Инопланетяне? Что ж, возможно, они существуют. Что угодно назови – со всем может согласиться. Но когда скажешь, что был Творец, – о, тут всякие допуски и вольности вмиг кончаются. Шерсть встает дыбом, зубы оскал приобретают. Сколько раз я это наблюдал – и всегда поражался. Больного, бывает, осматриваешь, живот щупаешь: все мягко, мягко, вдруг бац – боль! Кричит: «А-а-а!» И тут то же самое.

Видите? Вопрос о Боге – он не праздный. Скажи человеку, что в Австралии найдены динозавры, причем живые. Ведь поверит. Или что в океанской впадине обнаружена черепаха, на которой раньше мир держался. Ну, пожмет плечами, да и только. Почему? Да потому что это его ни к чему не обязывает. А мысль о Боге – о, это уже начинает тревожить. Ведь если есть Бог, то значит мое «я» не просто так существует, надо что-то с собой делать, спасать себя для вечности... Дискомфорт, понимаете. А не проще ли сунуть голову в песок, будто меня и нет?

– Я слышал, сумасшествие невозможно излечить.

– Об этом до сих пор спорят. Что я знаю точно – сам человек от безумия избавиться не способен. Если душа слаба, то как ей с недугом справиться, как пересилить? Даже такое простое расстройство, как алкогольная зависимость, самому не преодолеть. Бывает, конечно, алкоголик собирает волю в кулак, бросает пить. Но это даром ему не проходит. Сколько раз я наблюдал, как у таких «исправившихся» меняется личность, они становятся обуреваемы страшной гордыней, в быту их уже трудно терпеть. Почему? А представьте человека, плывущего по реке в байдарке. Ему неудобно, он скрючился, хочется выпрямиться в полный рост. Тогда он встает – и лодка дает крен, вот-вот перевернется. Так же и тут. Душа человека, как лодка на воде, сама по себе не имеет опоры. Нужно, чтобы кто-то придерживал за борт, пока она выпрямляется...

– В психиатрических клиниках это делают врачи?

– Должны делать. Но я бы не стал переоценивать психиатрическую науку. Мы не то что лечить, даже диагноз порой не можем поставить. Вот, скажем, приходит ко мне на прием парнишка 19 лет, выпускник интерната для слабоумных. В документах значится – олигофрен. А он мне про «моральное давление» толкует, про «интеллектуала» и прочее – такие слова использует, о которых олигофрен даже помыслить не смог бы. То есть с абстрактным мышлением у него все в порядке. Пытаюсь парнишку устроить в ПТУ, на работу – нигде не принимают. По документам он проходит как «олигофрен». А что получилось? Когда-то в первом классе обычной школы педагоги испытали с ним какие-то трудности, вот и спихнули «к психам».

Это еще что! Одному и тому же человеку в Москве могут поставить шизофрению, в Петербурге – психопатию, а в Харькове вообще его признают здоровым. В Москве до сих пор довлеет школа академика Снежневского с его латентной, то есть скрытой, шизофренией. Эта школа расцвела в сталинское время, когда любые отклонения в поведении инакомыслящих были достаточны для заключения в психлечебницу.

– Мрачная картина.

– Без Бога – потому и мрачно.