«Благотворящий нищему даёт взаймы Господу»
(Притчи 19, 17).
Если выйти из Кировского парка Тбилиси и пойти в сторону улицы Киачели (бывшей Софьи Перовской), то увидите две церкви, стоящие на расстоянии 15 метров друг от друга. Одна – грузинская – с коническим голубым куполом, во имя Св. Андрея Первозванного, другая – русская – с золотыми маковками.
У церковной ограды налицо весь личный состав нищей братии. Ближе к выходу сидит толстая, с ярко накрашенным лицом Нанули (на груди прицеплена групповая карточка чьих-то детей). Рядом низкорослый бритоголовый Шакро с неизменным барабаном. За ним сморщенная желтокожая Анастасия, вся обмотанная шерстяным пледом. Сбоку на перевёрнутом ведре сидит коротышка Эльза, как всегда, в лёгком подпитии. О ней известно, что в свободное от церковных праздников время она продаёт в разнос кульки на базаре. Чуть в отдалении от них, у двух новых мусорных баков, в окружении шести кошек сидит на куче тряпья «конкурирующая фирма» – бомжиха Нина. Одета она в зелёное дерюжное пальто, а на ногах белые 45-го размера потрескавшиеся сапоги.
Служба в церкви уже отошла, прихожане из завсегдатаев тоже степенно рассеялись.
Нищая братия скучающе изучает дислокацию – авось да пройдёт какой-никакой податель благ.
И вот по улице Киачели показалась парочка: то ли брат с сестрой, то ли муж с женой – оба чернявые, невысокие, с горбатыми носами и в одинаковых джинсах – клоны, да и только.
По их виду как раз разгар грызни. В сонной тишине до нищих явственно доносятся обрывки диалога.
– …Все люди как люди. Один ты пыльным мешком из-под угла недобитый! Кто вчера работу прошляпил?! А? – наседает клониха на клона.
– Молчи, женщина, – неуверенно вздыхает усатый обладатель переломанного носа. – Разговорчики в строю.
– Только это и знаешь! – взрывается его подобие, зло поблёскивая карими глазами из-под смоляных бровей.
Эльза, икая, ставит диагноз:
– Муж и жена скублятся.
Парочка тем временем поравнялась с мусорным баком. «Недобитый пыльным мешком» затормозил, уставившись на откормленных котов.
– Какие красивые! – и улыбается детской улыбкой.
Большой чёрный кот тут же стал тереться об его голубые джинсы.
– Это Ермолай, – словоохотливо объясняет «кошачья принцесса», тыкая пожелтевшим ногтем в сторону чёрного. – А этот жёлтый – Спиридон.
– Ну, что встал, пойдём! – тянет за рукав жена, с явным отвращением поглядывая на когорту кошек. – У нас такого добра пруд пруди во дворе.
– Погоди ты, – не спешит глава семьи, почёсывая рукой за ухом Ермолая. Кот блаженно жмурится и еле слышно мурлычет.
– Пфуф, – злится жена, – потом руки после него надо мыть.
– Вот жизнь- индейка, – с прищуром поглядывает на неё Нина, лукаво улыбаясь. – Муж животных любит, а жена – нет.
Кошконенавистница наконец-то удостоила её взглядом, подозрительно хмыкнув:
– С чего вы взяли, что мы муж и жена? Что, на лбу написано?!
– А хотя бы и на лбу! – не спеша тянет Нина, всей пятернёй утирая нос. Потом с достоинством поясняет: – Я вить цыганка – беженка из Абхазии, без картов всё скажу, – постепенно оживляется. – Ты вот хоть и бурчать любишь, а счастливая. Муж у тебя – добрая душа, всех жалеет, долго жить будет, кошатник.
Парочка слушает с нарастающим любопытством. Напротив, у церковной ограды, тоже от нечего делать внимают четверо невольных слушателей.
Нанули, почёсывая огромный бюст, цедит сквозь оставшиеся прокуренные зубы:
– Началось! Вот умеет лапшу на уши вешать! А нам теперь фига с два что перепадёт.
Как бы в подтверждение его слов будущий долгожитель лезет в карман, достаёт, не считая, мелочь и протягивает Нине:
– Возьмите, тётя.
– Спаси тебя, Господи, сынок, – улыбается бомжиха и, поворачиваясь к жене, продолжает: – А ты меньше грызи его, что он безработный. Тебе и так мелкие деньги со всех сторон идут. Жадность фраера губит. Я тебе легенду расскажу, и, не дожидаясь согласия, начинает повествование: – Ходил, значит, Иисус Христос по земле, проповедовал. Подошёл к колодцу, а там две девушки стоят.
– Да знаю я это, – нетерпеливо прерывает её владелица мелких денег, – это в Евангелии написано про самаритянку-блудницу.
– Да что ты знаешь, грамотейка? – повышает голос бомжиха. – Ничего ты не знаешь, кроме своей работы. Одно дыр-дыр, а толку – пшик! Не знаю я никаких самаритянок! Тут вот как было. Мне ишо моя бабушка, Царство ей Небесное, рассказывала. Ты слушай, не перебивай! Попросил, значит, Иисус Христос воды напиться. Одна грубо отказала, а другая, кроткая, Его напоила. Выпил Господь воды и говорит той, хамоватой: «Бог даст тебе хорошего, покладистого мужа, а тебе – обернулся к доброй – плохого и драчливого». Та, что напоила, удивилась: «За что же мне такое?» Он объясняет грубиянке: «Ты только с хорошим уживёшься, а она со своим добрым характером любого вытерпит…» Так что не долбай своего мужа за то, что он не такой, как все, не умеет деньги делать.
– А жизнь сейчас какая! – не унимается спорщица, пропуская мимо ушей легенду. – Дикий капитализм!
– Знамо дело, не коммунизм! – иронизирует бомжиха, хитро улыбаясь. – Господь-то, Он обо всех думает в любое время, и обо мне, грешнице, и вот о Ермолае, к примеру, – она кивает на вконец разомлевшего кота. – Я вить Ермолая за лар пятьдесят выкупила, от смерти спасла.
– Как это? – заинтересовался кошатник.
– А так это, – в тон ему отвечает Нина. – Сижу я как-то здесь. Смотрю: мимо мужик идёт и кота мяукающего тащит.
– Куда ты его, мил человек, говорю. А он знай себе матюгается: «К Куре, топить его буду. Он у меня колбасу сожрал». «А сколько твоя колбаса стоила?» – кричу. «Лар пятьдесят на базаре за руставскую палку отдал». Я скорей в карман, а там только лар мелочью. Еле уломала его подождать. Я, говорю, наклянчу и дам. И правда, через минут десять всё собрала и кота оставила у себя.Так что Богу всех жалко. Главное, никогда надежду не терять. У меня вот 17 лет детей не было, а в сорок четыре я девочку родила. Она сейчас в Америке в няньках сидит. Я молюсь. Может, она там замуж выйдет. А чё, – глядя на парочку снизу верх и заслоняясь рукой от солнца, заключила она, – всё бывает.
Тут жена с удвоенной силой дёрнула мужа за рукав и они пошли дальше. Нанули не очень уверенно, но заученно затянула при их приближении:
– Помогите, чем можете.
И тут же получила тычок от Эльзы:
– Вот тварь Нинка! Вечно всех клиентов перебьёт своим языком.
Сцену эту так же наблюдали две пожилые прихожанки, сидевшие на лавочки у церкви. Они остались ждать вечерней службы, вот и коротали время за тихим богоугодным разговором. Та, что в модных очках, помладше, заметила:
– Нина не Божий человек. Сколько здесь сидит, ни разу в церковь не зайдёт, а уж про причастие я вообще молчу. Говорят, у себя в Абхазии она целое поместье имела, на сбор мандаринов людей нанимала. А сейчас её вот как Господь смирил.
– Н-да, – кивнула её наперсница в голубом газовом платке. – Всё-таки какое искушение эти нищие! То друг друга из-за денег вёдрами бьют, то прихожан проклинают. Бездна грехов им же несть числа. И видно, в грехах зачаты. Ты только на этого урода Шакро посмотри! Налицо все признаки дебилизма: обезьяний лоб, выдвинутая вперёд челюсть. Только и знает, что на барабане димпитаури (особый тип барабанного ритма из грузинского народного фольклора) выбивать. Катастрофа какая-то… И, самое печальное, никак их отсюда убрать нельзя…
В этот момент со стороны бака донеслось радостно призывное:
– Эй, вы! Идите сюда! Мне тут одна женщина кусок сулгуни (вид сыра) дала!
Четвёрка нищих тут же повскакивала с насиженных мест и бросилась к Нине. Всем им была известна народная мудрость: « Кто не успел, тот опоздал!»