Из Челябинска вернулись, стали в колхозе работать. Но в те времена приезжали с милицией, хватали девушек на работы – кого на торфоразработки, кого на железную дорогу. Мы прятались, чтобы не угнали. Но милиционеры, бывало, ночью придут, возьмут нас, сонных, запрут в сельсовете и за новыми девушками отправляются.
А как попала на работу – за побег 5 лет дают, за опоздание – 15 суток. Я оказалась на железнодорожной станции. Мы, девушки, снабжали паровозы дровами. Вручную пилили. Двое поднимут, одна несет. Худо было, все время хотелось есть.
* * *
Однажды меня отпустили домой на побывку. Легла я на русскую печку, уснула. И увидела наш святой домик.
Рядом с селом забил когда-то родник, старики помнили, как это произошло. На этом месте иконку нашли и построили часовню – не часовню, а дом большой. Крыша с крестом, а посреди колодец в полу – воду черпать. Стены были обвешаны иконами. Перед образом Параскевы-мученицы лампадка теплилась. Кто мог, хлеб здесь оставлял для бедных. На Крещение службу там совершали, батюшка приходил воду освящать. Со всех окрестных деревень собирались люди, снимали лапти, одежды, обливались и даже детей купали.
Как-то раз председатель сельсовета Мишутин, коммунист, вредный такой, все его не любили, взял и снес наш домик – по бревнышку раскатал. Тогда жители написали жалобу в Москву, и пришел ответ – все отстроить заново. И как ни унизительно это было Мишутину делать, а пришлось. До сих пор этот дом стоит, и водичка течет.
Так вот, приснилось мне на побывке, что я пришла в наш святой домик. Поставила ведра и увидела, что в углу старушка в темной одежде стоит. Догадалась я во сне, что это сама Параскева-мученица. Бросилась на колени, стала молить: «Святая Параскева, Пресвятая Богородица, простите меня». А мученица меня утешает: «Не плачь, – говорит, – скоро у тебя будет хлеб-соль. Я сама тебе зачерпну воды». И наполнила мне ведра – а там вместо воды молоко. Проснулась я посреди ночи и маму разбудила, рассказала ей, что видела.
– Хороший сон, – сказала мама.
Когда обратно на станцию вернулась, начальник меня вызвал в кабинет и спрашивает: «Надежда Дмитриевна, вы хотите работать в столовой официанткой?»
Говорю: «Конечно, хочу». Ведь в столовой иной раз и подкормят.
* * *
Я с детства любила дружить с бабушками, которые внушали мне любить Бога. У них много было книжек святых, они их мне доверяли. А женщины в селе узнали, что я читаю, стали приходить, просить: «Надя, ты почитай нам, мы послушаем». Одну прочитаю, мне старушки другую дают. И в Челябинске потом с одной бабушкой познакомилась. У нее все святые книги коммунисты сожгли, но она много молитв успела списать и меня им учила.
Тогда не все жгли. Много прятали. У меня подруга была – партийная, с фронта вернулась, с боевыми наградами. Она в Шумерле в горисполкоме служила. Раз завела в подвал на работе. «Гляди», – сказала.
В подвале было чисто, хорошо. Кругом стеллажи стояли со святыми книгами. Много ряс священников висело, кадила. Все имущество церковное там было. Я взяла посмотреть одну книгу, другую. Попросила одну на память, но подруга только руками замахала. Мол, нельзя, здесь все переписано. И домой почитать тоже не разрешила. Строго было. Все хранилось. Куда это потом дели, не знаю.
А одна из тех молитв, которые я списала в Челябинске, очень потом помогла.
* * *
Начальник у нас на станции был партийный человек по фамилии Цепилов. Он поссорился со стрелочником Чугуновым, и тот стал ему мстить. Как-то положил на рельсу железяку, чтобы поезд сошел с рельсов (аварию сделать), и пошел к себе в будку. Сторож, когда делал обход, увидел железку и понес ее Чугунову. Спросил:
– Чугунов, я вот железяку нашел. А ведь мог и поезд сойти с рельсов, кто же этого хотел?
Тот и отвечает:
– Сейчас начальник пробежал, я видел.
А потом и свидетеля стрелочник нашел, подговорил его. Арестовали Цепилова, три месяца держали, в Казань возили допрашивать. Но Цепилов ни в чем не сознавался. «Нет на мне вины», – отвечал.
В то время пришла ко мне его жена Надежда, сказала:
– Сегодня ночью повезут моего мужа. Хочу собрать ему мешочек с гостинцами – рубашку да махорку положить, нет ли у тебя табака?
Самосад у меня был, его в Семеновском выращивали и переправляли для продажи. Отсыпала, сколько нужно, а потом говорю:
– Надя, ты не против, если я в обшлаг рубахи молитву зашью Пресвятой Богородице?
– Нет, – отвечает, – делай, как считаешь нужным.
Когда конвоиры стали рубаху щупать, деньги искать, то бумажка не зашуршала. А Цепилов-то ее сразу нашел. Выучил и стал повторять денно и нощно, хотя и коммунист. Рассказывал потом: «Даже когда на суд меня повезли, ничего кругом не вижу, только читаю».
И вот вынесли ему приговор. Признали виновным. А на суде были Чугунов и еще один парень, который против Цепилова показания давал. И вот, как прочли приговор, этот парень молодой, Александр, вдруг поднимается с места и говорит:
– Выслушайте меня. Цепилов не виноватый ни в чем. Меня подговорил стрелочник Чугунов. Дал мне костюм и две буханки хлеба, чтобы я подтвердил, что Цепилов готовил крушение. А я ничего не видел.
Цепилова освободили, и он как только вернулся на станцию, первым делом зашел ко мне.
– Спасибо тебе, – сказал, – ты меня спасла. Хочешь, наизусть прочту твою молитву?
И заплакал.
– Нет, – отвечаю, – я вам верю.
Да, забыла сказать. Когда мы ему молитву передали, жена-то, Надежда, поехала к старцу в город Шумерля, рассказать о беде. Тот ее стал успокаивать, сказал:
– Не расстраивайся, раба Божья, спасет твоего мужа святая бумага.
Так ведь и получилось.